Стиль модерн

Стиль модерн


Так уж повелось, что «декадент», «модернист» — термины, неразличимые по неясности смысла, но несущие однозначно негативную оценку. Недостаточная хронологическая дистанционированность модерна является одной из главных причин разноречивости оценок: многие современные течения являются его преемниками, другие — преодолевали его и выступают как его антиподы. Отрицательную оценку модерна многими художниками можно объяснить негативным отношением к стилю вообще как явлению, ограничивающему творческую свободу (вспомним Ле Корбюзье: «Стили — это ложь!»).

Очевидно, что модерн как и купить репродукции картин оптом, так и все искусство XIX—начала XX веков, из предмета критики стал предметом истории искусства. Этот переход был затяжным и болезненным. Прежде всего из-за общего взгляда на развитие искусства, который хочется назвать телеологическим, т. е. рассматривающим все предшествующие этапы как постепенную подготовку и реализацию заранее предустановленной цели. Этой целью считалось достижение реализма. Место каждого художника на этой «лестнице восхождения» находилось в прямой связи с элементами реализма в его творчестве: поздний Серов значительно уступал раннему, у Ге несомненную ценность представляли лишь портреты, а Борисов-Мусатов требовал некоторого снисхождения из-за поэтичности выражения.

Исходя из устоявшихся представлений о стиле как целостной художественной системе, Д. В. Сарабьянов замечает: «…Чаще всего в работах о модерне мы находим его словесное описание. Оно, как правило, включает в себя ссылку на декоративизм, на заимствование мотивов из мира органической природы, на подвижную динамичность архитектурной композиции, на изогнутость линий в архитектуре, живописи, графике и прикладном искусстве, на блеклость тонов в живописи и в декоративном оформлении архитектуры и так далее».

Приведенная цитата взята из статьи Сарабьянова «К определению стиля модерн», написанной в 70-е годы прошлого века. В русле ностальгического ретро интерес к модерну носил спорадический характер, а его научное изучение, по общеизвестным причинам, началось поздно. В отличие от всех предшествующих стилей, являвшихся непреднамеренным результатом воплощения художественных замыслов, модерн заранее осознается и конструируется, превращаясь в известной мере в то, что принято называть стилизацией. Активная роль этого приема связана в модерне с задачей не постижения, а преображения натуры и вытекает из основного принципа модерна: «Жизнь преходяща, искусство — вечно».

В восприятии рядового зрителя, который не знает где купить картину в интернете, стиль чаще всего представляется неким шаблоном. Это не так, хотя опасность вырождения в голую схему не только существует, но и подчас реализуется. В процессе своего сложения стиль из множества художественных средств отбирает самые емкие и выразительные, дающие максимальную возможность и в наиболее продуктивной форме передать идейное содержание времени. Стиль — результат несогласованных усилий огромного числа художников эпохи, он — надличностен и выступает как всеобщее достояние. Для наглядности стиль можно уподобить продукту естественного отбора в природе.

Стиль — категория не оценочная. Парадоксально, но наиболее ярко стилевые признаки наблюдаются в работах не самых значительных, а посредственных художников. Приходит на память сокрушение С. Я. Маршака, с горечью отметившего, что «Жил на свете рыцарь бедный» и «Льется песня над полями» написаны стихами одного размера.

Стиль всегда несет на себе отблеск общих концепций (философских, религиозных, социальных). Связь модерна с философскими учениями последней трети XIX века не представляется столь непосредственной.

Искусство модерна, как всякий стиль, базируется на эстетическом идеале, выражающем основную идейную проблематику эпохи. Есть ли у этого стиля «идея идей», так называемая сверхзадача? Бесспорно. Изначальное качество модерна — панэстетизм. Само искусство рассматривается не как результат определенной человеческой деятельности, а как ее универсальная форма. Красота — и средство и цель творца.


С доминирующим качеством модерна связаны две чрезвычайно важные его черты: активная жизнестроительная программа и окрашивающий эту программу утопизм, утопизм особого рода, который выступает не в качестве особенности образа, а в виде самой программы художественной деятельности.

Принципы формообразования — ориентация стиля на органические формы и связанная с этим специфическая витальность образов, система уподоблений, динамическое равновесие вместо симметрии и т. д. — связаны с важнейшей задачей модерна — преображение натуры. Для художника модерна изображение находится на скрещивании натурного наблюдения и визионерства. Он не выдает картину за результат натурного наблюдения. Таким образом, речь идет не об изображении реальности, а ее переосмыслении.

Само сопоставление условного и реального превращения в прием стилизации. Показателен в этом смысле метод работы Врубеля, считавшего, что один из элементов картины следует писать предельно реалистично, подчинив остальные избранной мере условности.

Такое осмысление действительности, в основе которого лежит стремление к ее синтетическому постижению, создавало значительные трудности для зрителя, приученного за десятилетия господства передвижничества и импрессионизма к адекватному изображению натуры, к привычке видеть в картине «кусок жизни».

С модерном связан определенный круг сюжетов и тем, хотя между стилем и иконографией нет жесткой обусловленности. Пронизывающие модерн идеи роста, пробуждения, неосознанного чувства, женственности, юности и т. д. взяты модерном из арсенала литературного символизма. Не будучи чуждым традиционным сюжетам и жанрам, модерн принципиально переосмысливал их природу. Есть смысл отметить преимущественный интерес художников модерна к сюжетам, которые уже несут в себе элемент преображения (театр, зрелища, игра, литературные и мифологические сюжеты). В известной картине В. Серова «Похищение Европы» мы находим элементы тройной условности — мифа, исторической эпохи и живописного языка.

Культивируемый модерном культ красоты внешне противостоит имевшей глубокие корни в русской почве идее общественного служения искусства. Скорее внешне, ибо модерн разрушил деление искусства на «высокое» и «низкое» и включил в художественную номенклатуру буквально все, создаваемое творцом. Не случайно самого пристального внимания и впечатляющего развития достигло прикладное искусство модерна, искусство книжного оформления, в его среде сформировались идеи эстетизации среды, дизайна. Но не только это.

Рожденная модерном иллюзия общедоступной красоты имела для искусства трагические последствия. Массовизация процессов культуры и одновременное омещанивание художественных вкусов создали питательную почву для появления кича — художественной галантереи, субпродукта искусства. Отсюда многоликость, двусмысленность модерна, включающего в свои границы и трагичность Врубеля, иронию Сомова и Тулуз-Лотрека, но не оставляющего за своими пределами пошлость Штука.

У этой проблемы есть и другая сторона. Модерн разделяет веру Достоевского в спасение мира красотой. Увы, трагический опыт XX века убедил нас в другом. Красота оказалась бессильной предотвратить войны, трагедию целых народов, нравственное одичание и угрозу всеобщего уничтожения. Но если искусство оказалось неспособным спасти мир, в такой же степени очевидно, что без искусства спасти его невозможно. Зыбкая почва основного постулата модерна свидетельствует не об отсутствии у него «сверхзадачи», а ее непрочности и эфемерности.

Важнейшей проблемой модерна, как и всякого стиля, является синтез искусств. Это естественно, так как стремление к максимальной реализации свойственных стилю функций и качеств в синтезе обретает некое приращение.

В союзе различных видов искусства рождается естественная мера разнообразия, контрастов и неравновесности.

Двойственная природа модерна раскрывается в сопоставлении потенциальных возможностей стиля и реальных результатов. Казалось бы, реализация идей синтеза в модерне обусловлена его основными свойствами. Тем не менее ни монументализация жанра в работах выдающихся живописцев модерна (Гогена, Борисова-Мусатова, Врубеля, Петрова-Водкина), ни универсализм многих из них не стали условием успеха. Вера в самодостаточность красоты оказалась иллюзией. Претворенная в модерне идея синтеза, остуженная прозаизмом реальности, «атомизацией» общества, утрачивает социальный размах, всеохватность и целостность представлений о мире.

Comments are closed.